всё вместе аниме манга колонки интервью отвечает Аня ОнВ
80 заметок с тегом

аниме

Музыка из аниме и видеоигр: гала-концерт в Москве

17 мая в Московском международном доме музыки композиции из аниме и видеоигр прозвучат в исполнении симфонического оркестра под управлением японского дирижера Кэнъити Симуры (на афишах его имя пишут как «Кеничи», чтобы не пугать неподготовленную публику, но нам тут бояться нечего).

Будучи одним из авторов проекта Game Symphony Japan, Симура с 2014 года активно гастролирует по миру с такого рода мероприятиями: в одной только России в прошлом году он дал больше дюжины концертов (география широченная — помимо обеих столиц, были, в частности, Нижний Новгород, Ростов-на-Дону, Краснодар, Самара, Екатеринбург, Новосибирск, Иркутск, Брянск и Омск). В 2019-м он уже успел проехать по Белоруссии, Казахстану и Монголии, выступить в Уфе и на юбилейном аниме-фестивале в Воронеже.

Суть затеи проста: симфонический оркестр под управлением маэстро исполняет произведения японских композиторов, написанные для «Стального алхимика», «Атаки титанов», Final Fantasy, фильмов студии Ghibli и массы других хитов теле- и игрового экрана (программа укладывается приблизительно в 2,5 часа и несколько отличается от города к городу). На медиаэкранах параллельно демонстрируется специально созданный компьютерный видеоряд по мотивам первоисточников — скажем, при исполнении мелодии Дзё Хисаиси из «Унесенных призраками» слушатели видят бегущую за горизонт железнодорожную колею, а песню из игры Nier: Automata сопровождает живописно заржавленный индустриальный пейзаж

Оркестр каждый раз привлекается местный. Вокальные номера исполняют певицы, которые гастролируют вместе с дирижером, — в разное время на сцену в рамках тура Симуры выходили Евгения Давидюк, Мария «Ame» Бабанова (как соло, так и в составе трио Hell Jays) и Светлана Пасечник.

Столичное представление 17 мая задумано как отчетное за пару последних лет. Часть вокальных партий споет специально приглашенная звезда — актриса озвучения Мэгуми Огата (японский голос Синдзи Икари в «Евангелионе» и Сейлор Уран в «Сейлор Мун»). Кроме того заявлены, например, самурайское шоу и появление популярного комика Синъи Арино: ведущий телепрограммы GameCenter CX будет наяривать на приставке Sega Mega Drive 2, сочетая картинку на большом экране с оркестровым звучанием.

Мария Бабанова, многократная победительница вокальных конкурсов и постоянная участница мероприятий, связанных с Азией. Представляла Россию на всемирном конкурсе караоке в рамках фестиваля World Cosplay Summit 2014 в японской Нагое.

— В этот раз мы пригласили еще больше гостей из Японии. В первую очередь, это, конечно, Мэгуми Огата-сан. Канал Fuji TV привезет Качо Арино-сан — многие знают его по GameCenter CX, где тот рубится в ретро-игры на старых приставках. Потом, зрителей ждет сюрприз в виде композиций из очень популярной, но не японской игры. Они очень крутые, мы уже вовсю репетируем! Программа стала более насыщенной, добавилось много прекрасных вещей, в том числе новая музыка из фильмов Ghibli (Котобус и не только!). В холле Дома музыки развернут выставку кимоно и японского оружия. Даже если вы уже были на прошлых концертах маэстро Симуры-сан, этот станет самым грандиозным и запоминающимся! Мы вас очень ждём! 💕

Концерт «Музыка из аниме и компьютерных игр». 17 мая 2019 г., 19:00, Московский международный дом музыки (Космодамианская наб., д. 52 стр. 8). Стоимость билетов: 1200-3500₽.

Как делается Carole & Tuesday, новое аниме автора «Ковбой Бибоп»

Главных героинь сериала режиссера Синъитиро Ватанабэ создавали практически как Цоя в «Лете» Кирилла Серебренникова (с поправкой, конечно, на удвоение и анимацию): один дуэт исполнительниц записывает песенный вокал, второй дуэт — музыку, и есть еще две актрисы на обычную речь. Потом девочек рисуют, отталкиваясь от видеозаписей сразу и вокалисток, и гитаристки с клавишницей. Получаются самые славные сцены текущего аниме-сезона.

Работа над Carole & Tuesday документируется в цикле сюжетов Story of Miracle на официальном ютьюб-канале проекта; там, правда, всё пока только на японском языке. После завершения телевизионного показа в Японии сериал должен появиться в Netflix — не исключено, что материалы о съемках доберутся туда в переводе. ■

 750   21 д   Carole & Tuesday   аниме   Синъитиро Ватанабэ

If Mice Could Swim

Пересматривая аниме «Макросс» 1982—1983 годов, в седьмой серии можно наткнуться на странную абракадабру.

Инопланетяне-зентреди заманивают героев на Марс, транслируя в эфир с заброшенной космической базы некое текстовое сообщение на английском языке. Крупно и без ЭЛТ-помех:

Помедленнее, мы записываем!

Что-то про плавучих мышей, текст почти кэрролловский; в голове, естественно, возникает Высоцкий: «А вдруг кошкелот на меня нападет, решив по ошибке, что я мышелот?» Указано, что «впервые выпущено в Великобритании в 2000 г. издательством „Андерсен пресс“», даже приведен ISBN, книжный идентификатор. Очевидно, это цитата из книги.

Похожий ISBN существует: 0 905478 50 9. Детская книжка Джона Камерона «Если б мыши летали». На русском языке не выходила. ISBN от первого британского издания 1979 года — оно обнаруживается на AbeBooks.co.uk по символической цене в три фунта стерлингов. В Москву вышлете? Вышлют.

Вжух! В смысле, двадцать четыре дня Почтой России.

Выходные данные практически из марсианской телеграммы: издательство в сериале указали верно, а год выпуска действительно заменили с 1979 на 2000:

А вот и цитируемый отрывок — это склейка двух фрагментов с соседних разворотов книги:

В вольном переводе: «Плавали б мыши, качаясь на гребнях прибоя, играли бы с рыбками у самого берега моря»

«На суше коты как один отмечают: неплохо мормышки добыть было б к чаю»

Очень похоже, что неизвестный аниматор загнал в марсианский передатчик первый подвернувшийся стихотворный английский текст. Просто под рукой оказалась иллюстрированная книжка — и пошла в дело. Вдобавок это, конечно, смахивает на легкий оммаж «Космической одиссее 2001», в которой гибнущий HAL 9000 напевает Daisy Bell (вслед за реальным компьютером IBM 7094).

А что там еще мелькает на экране, кроме цитаты из книжки Камерона?

Саки Хиватари (日渡 早紀) — имя и фамилия вполне реального человека, художницы, автора манги Please Save My Earth. Профессиональную карьеру она начала в 1982 году, в 21-летнем возрасте. Седьмая серия «Макросса» вышла в эфир 21 ноября 1982 года. Получается, аниматор передает привет Хиватари, только вступающей на путь мангаки, и просит ее выложиться на 100% (гамбарэ можно перевести как «держись!», «упорствуй!», «не сдавайся!»).

Последняя деталь трансляции изрядно смахивает на обычный прогноз погоды: температура, влажность, направление ветра. Наверное, это он и есть. На марсианские координаты не похоже.

Надо сказать, что в самом «Макроссе» персонажи направляют корабль к источнику передачи, не пытаясь расшифровать послание (оно на экране-то видно от силы пару секунд). Но в середине 1980-х американцы склеили из «Макросса» и двух других аниме-сериалов «Роботек». А потом «Роботек» вышел на видеокассетах, и западные фанаты, вооруженные кнопкой паузы, взялись ломать головы над смыслом телеграммы про мышей (судя по интернету, до сих пор почти никто не догадался). В 1987-м издательство Del Rey выпустило новеллизацию Robotech: Battle Cry, в которой сцена описана следующим образом:

Автор Джек Маккинни не только не просек, откуда цитируемый отрывок (поленился доехать до библиотеки и отследить ISBN), но даже не смог точно переписать его с экрана.

Слава информационному суперхайвею, торрентам и британским книжным магазинам, позволяющим в 2018-м разобраться с пасхалкой из 1982-го. ■

 447   11 мес   аниме   ВК   книги   Макросс   пасхалки   Роботек

Постъевангелион. 20 лет спустя

4 октября исполнилось двадцать лет с момента выхода в японский телеэфир первой серии «Евангелиона», во многом определившего букву и дух современного аниме. В связи с юбилеем Николай Щипков написал для «Отаку» колонку о бесконечной восьмерке.

«„Ева“ — это история, которая повторяется» — Хидэаки Анно

Стандартный формат текста о художественном произведении массовой культуры, которому вот-вот исполнится одна пятая века, — некролог. Однако не в случае «Евангелиона». Спустя такое количество времени, что вспоминать сериал должны были бы только киноведы да ностальгирующие по юности 35-летние старцы, он не только здравствует, но буквально месяц назад получил в Японии переиздание на Blu-ray. Оригинальное 26-серийное аниме в очередной раз перерисовали и дополнили парой сцен; даже если не считать цикла кинофильмов Rebuild of Evangelion, все уже давно потеряли счет его ремейкам и перепевкам. В чём же причина неугасающей популярности?

Хидэаки Анно так перегрузил свой opus magnum символизмом, неясностями, перипетиями и недосказанностью, что по поводу его самых туманных намеков спорили, спорят и будут спорить. Разбирали покадрово и будут разбирать. Писали пространные простыни рассуждений-на-тему, говорили о «транснациональном медиакульте» и составляли почти религиоведческие трактаты. Всё это было и всё, по-видимому, на этом не закончится.

Но чтобы ответить на поставленный вопрос, оставим пока споры на тему границ и глубины дискурса «Евангелиона» и обратимся к фактам. «Евангелион нового поколения» таким вихрем ворвался в мир анимации, оставил такой яркий след в ее истории потому, что, судя по всему, автор сериала сумел ухватить нерв времени. Напомню, первая половина 1990-х в Японии — это период заметного экономического спада, а также урезания финансирования индустрии рисованных развлечений. После провала в прокате в конце 1980-х «Акиры» и «Крыльев Хоннеамиз», свежие идеи и визуальные новшества на некоторое время ушли из телевизионного и полнометражного формата, а на передний план индустрии вышли OVA, выходившие на кассетах. Их количество резко выросло до невиданного ранее масштаба, что не могло не сказаться на общем качестве, однако среди них можно вспомнить и достойные образцы — например, Legend of the Galactic Heroes или «Моя богиня!». Впрочем, для японской анимации в целом это всё же был период стагнации (что особенно заметно при сравнении с предшествовавшей и последующей пятилетками). Связано это было не только с уменьшением денежных потоков, но с идейным и стилистическим застоем. В нестабильное время аниматоры решили не рисковать и пошли путем наименьшего сопротивления. И если вы думаете, что клише у фанатов того времени не сидели уже глубоко в печенях, то глубоко ошибаетесь. Сидели. Еще как.

Не появись «Евангелиона», многие хорошо известные сериалы последней двадцатилетки либо вообще никогда не увидели бы свет, либо выглядели бы совершенно иначе. Экспериментаторам Сатоси Кону и Макото Синкаю негде было бы развернуться. Синъитиро Ватанабэ и Ёко Канно вряд ли бы решились на такой опыт, как неоретрокосмический вестерн. Сериалам вроде «Эрго Прокси» или Mushishi точно не было бы ходу, не говоря о таких слабовменяемых и откровенно авангардных проектах как «Эксперименты Лэйн» или Texhnolyze. Ходу не было бы в аниме; у манги, где неординарности и смелости живется легче, всегда был свой, отличный путь.

Так в чём было новаторство «Евангелиона» и почему оказанное им влияние чувствуется даже сейчас? Одно можно сказать определенно: оно было не в сюжетной завязке. Хотя тот факт, что сюжет быстро сошел с накатанных рельсов, чаще всего объясняют тем, что Анно очень хотел снять эдакую деконструкцию жанра, да еще и наполнил ее, нахватавшись фрейдисткого психоанализа и поверхностного религиоведения, всякой заумной терминологией. Может быть. Это не главное.

Есть, по моему мнению, две главные вещи, которые отличали «Евангелион» от остальных сериалов той эпохи. Первое: точно схваченный авторами психологический нерв исторического момента — переживания переходного периода в постиндустриальное и постмодернистское общество. Это и проблемы межличностной коммуникации, разобщенность и разделенность социума, и бегство подростков от самих себя, замыкание в виртуальной реальности, и поиск своего я в новой среде, враждебной по отношению к одинокому человеку. И все эти вопросы конкретной эпохи были заданы в такой общефилософской форме, что легко при необходимости соотносились с проблемами более общего, высокого, вневременного порядка.

С другой стороны, своему времени созвучно свое искусство, поиски ответов на вечные вопросы каждый раз приходят в новой форме. Иногда ответ искусства на эти вопросы весьма точен и адекватен — тогда рождаются шедевры, как, например, было в эпоху европейского Ренессанса. Великих мастеров XV—XVI веков современники даже называли divino, «божественными». А в ином случае искусство спотыкается, терзается, мучается, но не может в адекватной форме выразить искания своего времени — тогда на смену гармонии приходят дисгармония и растерянность; характерный пример — авангард начала XX столетия, апофеозом которого стал печально известный черный квадрат. Проблемы, связанные с новым витком индустриализации и мировыми войнами были, а классическое изобразительное искусство дать им точное выражение уже не могло — поэтому так прямо и заявило: «мы в тупике!» Ну, то есть, конкретный тупик и изобразило.

«Евангелион» сложно отнести к той или иной группе с полной определенностью. Это его отличительная черта: он одновременно и следует, и не следует архетипическим шаблонам. Сериал построен на противоречиях, противоречиях формы и содержания, которые отражают мятущийся и неопределенный дух эпохи. Волосы персонажей, с одной стороны, согласно анимешным канонам тяготеют к неяпонскому разноцветью, при этом зритель не наблюдает откровенного фарса зеленых или пурпурных оттенков. Сюжет использует классические ходы, экспозиции и повороты, но показывает их под совершенно новым углом. Ключевой персонаж, по всем правилам трагического пафоса призванный быть образцом храбрости и добродетели, на поверку оказывается трусливым, замкнутым и слабохарактерным, однако в критические моменты всё же проявляет подобающие герою моральные качества.

Через противоречия такого рода «Евангелион» пытается выразить невыразимое: трагедию поколения. И в каком-то смысле это получается. Сериал остается верен себе (в идее о противоречиях) даже в концовке — по сути, отсутствующей. Возникает ситуация, которую по-английски принято называть anticlimactic: кульминация есть, а развязки — нет.

Герои такого рода произведения, то есть трагедии, обязательно должны в развязке испытывать катарсис, нравственное очищение. Причем не просто очищение, а такое, которое вместе с ними переживает и зритель. Это ключевой момент европейского искусства, берущего свое начало в искусстве древнегреческом. На стыке этического и эстетического, в единый момент, происходит нечто мистического, почти религиозного свойства. Вспомним развязку гоголевского «Ревизора»: момент раскрытия главной интриги (не для зрителя, а для действующих лиц пьесы), момент развязки — это пятиминутное гробовое молчание. Пять минут молчания на сцене равносильны вечности. То же самое происходит и в «Евангелионе», в 24-й серии. Пять минут тишины и осознания чего-то и всего. Причем осознают и Синдзи, и зритель. Затем — занавес.

Однако если в гоголевской пьесе показ осознания, пробуждения ото сна и был главной целью, в «Евангелионе» всё иначе. Осознание-то есть, экзистенциальный страх бытия прямо и осязаемо чувствуется — а сил и мотивации выйти из этого порочного круга, сбросить ярмо страха, нет. Нет ни у Синдзи, ни у зрителя, ни у самого Хидэаки Анно. Оригинальные 25—26 серии — отмазка, высосанный из пальца, внушенный самому себе, искусственный и фальшивый катарсис. Вот и получается, что все трое обречены топтаться на одном месте: Синдзи всё так же боится садиться в робота, Анно не может закончить «Евангелион», снимая бесконечные ремейки и делая «режиссерские» переиздания, а зритель и фанат обречены на поиски смыслов, надеясь в их глубине найти ответы на вопросы, которые «Евангелион» задает, но на которые не утруждается ответить.

Пытаются на них ответить и большинство сериалов и фильмов последующего поколения, поколения постъевангелиона — но, в основном, всё так же безуспешно. Вот и получается, что «„Ева“ — это история, которая повторяется», повторяется, словно дурной сон, вот уже двадцать лет. Повторяется, а мы высматриваем, хотим высмотреть в этой бездне бессвязного и бессознательного то, чего там нет и отродясь не было.

Закончился ли в японской анимации период постъевангелиона? Пока ответ на поставленные новым дискурсом вопросы не найден — нет. Однако надежда еще остается, потому что ответ на них есть, и обитает он не в фанфикшне и не в Blu-ray-изданиях, а в голове автора, Хидэаки Анно. Сможет ли он найти в себе мужество «не убегать», подобно своему герою, и одним точным ударом навсегда закрыть проблематику «Евангелиона», достойно завершив его? Или же поиск ответа уже в руках нового поколения? Вопрос остается открытым. —НЩ

Редакция «Отаку» не обязательно разделяет мнение колумниста.
 146   2015   аниме   Евангелион   колонки   НЩ   Хидэаки Анно

Cahiers du Anime

Молодой бородатый культуролог Эван Пущак (также известен под ником The Nerdwriter) в свежем видеоэссе из цикла Understanding Art делится своим анализом первого полнометражного «Призрака в доспехе» (1995) Мамору Осии. Ничего такого, о чём не писали бы в свое время критики в высоколобых киножурналах, но где сегодня те журналы, да и где в тех журналах зримость и наглядность, столь важные в киноведении.

Как тут не вспомнить и другого, без шуток, просветителя из ютьюба — монтажера Тони Чжоу, автора канала Every Frame a Painting. За последние год-полтора тот дважды обращался к японской анимации — вот Чжоу популярно объясняет отношения Сатоси Кона с пространством и временем:

…а ниже — безумно интересно рассказывает о технике продольной траекторной съемки (lateral tracking shot, когда камера следует за объектами как в видеоигре-сайдскроллере) на примере «Волчьих детей Амэ и Юки» (2012) и других фильмов. ■

Pasha Star (XES): «Из аниме предпочитаем классику»

Летом 2014 года электропоп-дуэт XES заявил о себе композицией Black Tears, в записи которой приняла участие русско-японская певица Орига. Год спустя коллектив выпустил мини-альбом бодрого ретровейва, снабдив его анимешным клипом с космическими школьницами. Pasha Star, один из участников дуэта, ответил на вопросы «Отаку».

Кричали женщины: ура!

— Откуда вы и что вас связывает с Японией?

— Мы из Москвы, а с Японией нас связываю я — вокалист и автор текстов группы. С детства любил эту страну, потом стал изучать язык; довелось пожить там, параллельно занимаясь музыкой. Позже я познакомился с Оригой, мы работали вместе. XES зарегистрирована в Японии, в скором будущем мы там выпустимся на одном из лейблов, сейчас идут переговоры. В группе объединились два наших основных увлечения: Япония и эстетика 1980-х, за которую отвечает другой Паша (Павел Саушкин — прим. ред.), он в этом деле настоящий профи. Готовим альбом, в котором будут песни в том числе и на японском языке.

— Слушайте, а XES — это же «секс» наоборот?

— Но так не специально получилось! Мы считаем нашу музыку экспериментальной, потому что всегда долго возимся с синтами и настройками, стараясь получить уникальное звучание лидирующих инструментов. Поэтому XES — это прежде всего eXperimental Electronic Sound.

— Illuminated — не первое ваше рисованное видео, отчасти завязанное на культурных кодах японской анимации. Почему именно аниме?

— Как большого любителя Японии, меня не обошло стороной аниме: у меня есть пара любимых сериалов; в детстве, как и все, смотрел и «Грендайзер», «Сейлор Мун» и многие другие вещи. Сделать работы в аниме-стиле было моей давней мечтой, которая наконец-то сбылась.

— А кто вам эти видео рисует?

— Это наш друг, венгерский художник Рудольф Пап. Мне очень понравились его творения на YouTube, решили попробовать с ним поработать совместно. Наша небольшая команда разработала концепт, персонажей и сюжет, а он всё воплотил в жизнь.

«Весь мир у нас в руках, мы звезды континентов!» Постер к релизу EP Asterhythm.

— Когда вышел клип Illuminated, многие почему-то сравнили его с Me!Me!Me! (музыкальное видео Хибики Ёсидзаки из цикла короткометражных фильмов Japan Animator Expo — прим. ред.), хотя в связи с вашей работой напрашиваются, скорее, параллели с «Интерстеллой» Лэйдзи Мацумото и группы Daft Punk. Вы за современным аниме в целом следите или больше жалуете классику?

— До сих пор в шоке от обилия комментов, где нас обвиняют в плагиате. Мы были сосредоточены на нашем деле и вообще не знали о Me!Me!Me!, его танцующих девочках и победоносном шествии по миру аниме-фэндома. Я лично не вижу сходства, хоть убей. С «Интерстеллой», наверное, можно сравнить из-за близости концепций с One More Time — и там, и там это рисованный концерт в сюрреалистических декорациях. Ну и мы, конечно, полностью отдаем себе отчет в том, что наш мультфильм не может конкурировать в плане качества рисунка и детализации анимации с вышеназванными работами. Однако стоит учесть, что над его созданием работал всего один человек, — и на этом фоне клип смотрится вполне здорово. За современным аниме мы не следим (собственно, основная причина упущения из вида пресловутого Ме!Ме!Ме!), так как предпочитаем классику. Аниме превратилось в доходный бизнес и выбирать хорошее из проходных или откровенно плохих сериалов и фильмов нет времени, да и желания тоже нет.

Pasha Star и Павел Саушкин в клипе Black Tears и их альтер-эго в рисованном видео.

— С аниме разобрались, а чем вас так завораживает музыкальная эстетика 1980-х?

— Наверное, своей честностью — то была эпоха настоящей электронной музыки, не выверенной на успех, а просто созданной для того, чтобы люди танцевали и чувствовали себя хорошо. Плюс, это же было зарождение новой романтики: появление новых технологий, компьютеров, машин, новые мечты о будущем, новые фильмы, новые спецэффекты, компьютерная техника, словом, всё, о чем писали фантасты, потихоньку начало обретать свою форму с соответствующим футуристичным звучанием, которым наполнена музыка тех лет. И всё это в первозданном виде, без гримасы одержимости заработка и наживы. Наверное, именно этим и привлекает.

— Расскажите, пожалуйста, о вашем сотрудничестве с Оригой.

— С Оригой мы познакомились, когда я отправил ей одну из своих песен на японском. Ее заинтересовала моя способность работать с языком, она сразу же предложила поработать вместе на несколькими песнями. Мы написали порядка семи композиций, еще несколько демо и нашу дебютную Black Tears на английском и японском языках… Версия на японском, увы, уже не увидит свет в связи с печальными событиями этого года. В скором времени будут изданы сразу три посмертных альбома Ориги, в которые войдут наши совместные творения, а чуть позже появится игра по одной очень знаменитой франшизе с двумя заглавными песнями, которые мы также создали вместе. Ольги очень не хватает. Я часто консультировался с ней, она была первым человеком, которому я отправлял свои демозаписи, и она всегда была рада посоветовать что-то для улучшения звучания. Если есть на свете добрые волшебницы — она была одной из них. Трудно встретить человека, который был бы таким же чистым и светлым, как она. ■

XES Asterhythm EP (2015): Bandcamp, ВКонтакте.
 25   2015   XES   аниме   интервью   музыка   Орига

Наруто: последний фильм

Вряд ли стоит считать спойлером упоминание о том, кто и кому в этой картине наконец признается в любви и даже — на радость терпеливым зрителям, которые остаются досматривать сценки после титров, — обзаведется детьми. Читатели манги «Наруто» давно в курсе дел; тем же, кто с эпопеей знаком понаслышке, информация просмотра не испортит, — но лучше всё-таки соблюсти приличия и от пересказа воздержаться.

19-летний Наруто смотрится более зрелым, чем в ТВ-аниме. Режиссеры анимации Тэцуя Нисио и Хирофуми Судзуки переработали внешний облик героев, консультируясь с автором манги Масаси Кисимото.

Что необходимо знать? Это в самом деле последний фильм с любимым анимешниками ниндзя — до тех, разумеется, пор, пока не выпустят следующий (а так как назревающий «Боруто» — о деяниях сына, нынешняя лента фиксирует высшую точку развития отца как минимум на несколько ближних лет). События фильма увязаны с магистральной линией и финалом приключенческой манги, которую Масаси Кисимото рисовал с 1999 года и в прошлом ноябре рисовать героически закончил (72 тома, 700 главок, около 15 тысяч страниц!), фильм развязку комикса не столько повторяет, сколько дополняет и поясняет.

При этом не сказать чтобы авторы отсекали ту аудиторию, что за событиями «Наруто» пристально не следила и не отличит Тенсейган от Бьякугана. В глазах неподготовленного зрителя лента, на удивление, не превращается в мельтешение вызывающе одетых людей, занятых странными делами в непостижимых целях. Хотя пару раз во время просмотра придется выдержать особо жесткую терминологическую бомбардировку, речевки о Мире Мудреца Шести Путей и Сокровище Ооцуцуки сведены к необходимому минимуму и почти не мешают следить за любовной линией, лежащей в основе картины. «Последний фильм» — классическая история спасения принцессы из замка злодея (в данном случае — лунной цитадели, где в окружении кукол-горничных заседает снобствующий блондин; есть мнение, что Каору Нагиса из «Евангелиона» коротал время в ожидании Третьего Удара примерно так же). Любовь, застигающая врасплох именно Наруто Удзумаки — юношу славного, но в романтическом смысле совершенного дуболома — отдельный аттракцион, которого зрители предшествующего аниме-сериала были, вообще говоря, лишены. Теперь можно отложить в сторону фанфики: лучшее из того, что авторам оригинала удалось в «Последнем фильме» — это отношения главных действующих лиц, вместе проходящих испытание своих чувств (и попутно спасающих мир). Сумбур в тонкие материи мог внести дубляж, а не внес: и сам Удзумаки — его озвучила Анна Балицкая (русский голос Каски в аниме-трилогии «Берсерк»), и остальные герои звучат свежо и живо.

Тонери Ооцуцуки одарен невероятно мощной чакрой, контролирует людей с помощью Шаров Поиска Истины и по ходу действия обретает возможность видеть на 360º. Холост.

Кинокритик Антон Долин к старту проката выступил на радио с текстом, при условии минимальной правки подходящим для описания другого современного «метаромана воспитания» (изменения потребуются сугубо косметические, самое важное из них — вместо имени «Наруто» подставить «Гарри Поттер»). Добавить что-либо существенное к данной характеристике сложно: более или менее вся успешная манга для подростков укладывается в канон учебника взросления, как и произведения Джоан Роулинг о «мальчике-который-выжил». Киноверсия поттерианы визуализировала книжный мир, строго следуя в кильватере литературного первоисточника; если говорить о визуальной стороне эпопеи о Наруто, ее анимационная ипостась далеко не всегда смотрелась выгоднее манги-оригинала, а из-за филлеров (проходных сюжетных линий, которых не было в манге) интерес к сериалу периодически затухал. «Последний фильм» лишен недостатков ТВ-аниме — Кисимото принимал самое прямое участие в работе над картиной наравне с режиссером Цунэо Кобаяси («Двенадцатицарствие»), а режиссер анимации Тэцуя Нисио — любимый аниматор великого Мамору Осии и главный специалист по переносу вселенной «Наруто» из комикса на экран — показал, на что способны мастера, когда действуют вне тисков телевизионного графика.

Представляя «Последний фильм» в России, компания-дистрибьютор All Media (их же, кстати, стараниями год назад сюда добрался «Ветер крепчает» Хаяо Миядзаки) сильно рискует. Ставку сделали на действительно широкий прокат при участии «Централ Партнершип» — то есть это первая в России чуть ли не с 2002 года — когда показывали «Унесенных призраками» — попытка продвинуть аниме на широкий экран массово и с помпой. Отсюда небывалая ажитация в соцсетях, элементы краудфандинга и впавший в детство Илья Игоревич Лагутенко, по случаю премьеры провозгласивший себя «амбассадору анимэ». Легкие перегибы по части промоушна можно понять и простить: публичное реноме японской анимации мумий-троллингом не испортишь; важно, в конце концов, что «Наруто» идет по стране 420-450 копиями. Для аниме это потрясающий результат — далекий, конечно, от показателей начала 1970-х, когда в советских кинотеатрах гремели «Корабль-призрак» (46,5 млн зрителей) и «Кот в сапогах» (42,4 млн зрителей) студии Toei, но для современной России беспрецедентный — кинозапусков аниме, сопоставимых по масштабу с нынешним пришествием «Наруто», еще не было. Если прокат окажется успешным, экспансию японской анимации на российские киноэкраны предполагают продолжать: судя по опросу на промосайте, планы у дистрибьютора серьезные. —ВК

Naruto: The Last, полнометражный фильм, 112 минут, 2014 г. Режиссер Цунэо Кобаяси, производство Studio Pierrot. В российском прокате с 4 июня 2015 г. (возрастное ограничение: 12+)

Ностальгия, которой нет

Реабилитировать японскую анимацию принято так же регулярно, как объявлять ее бесповоротно загнившей; в соответствии с этой традицией Николай Щипков написал для «Отаку» колонку о том, что тлен — в глазах смотрящего.

Рано хоронить аниме. Скептики, конечно, спешат доказать — золотой век давно позади; серебряный (под которым обычно подразумеваются последние двадцать лет — время, прошедшее с момента выхода на экраны «Евангелиона» и «Призрака в доспехе») мелькает лишь случайными, хотя порой весьма точными выстрелами. В остальном — штамповочный станок не думает снижать темп; многих это пугает.

Режиссер современного ТВ-аниме глазами режиссера современного ТВ-аниме.

Однако у страха глаза велики — хорошего телевизионного аниме меньше на деле не стало (обратите внимание хотя бы на великолепный сериал Миядзаки-младшего «Ронья, дочь разбойника», похорошевший за годы Mushishi Zoku Shou или визуальное пиршество последнего Fate/Stay Night). Возможно, дело не совсем в упадке качества самого аниме, — а в нашей, родной российской субкультуре. Основных факторов видится два: разница в личном опыте (и, соответственно, вкусах) поколений зрителей и отсутствие массива качественной критики. Отыскать в сильно выросших за годы объемах (а хорошего и несправедливо забытого аниме накопилось ой как много) нечто по-настоящему ценное с художественной точки зрения стало практически непосильной задачей, особенно рядовому зрителю. В двух крупнейших очагах потребления японской массовой культуры — самой Японии и США — наличествует и критика, и многочисленные сезонные рейтинги, неплохо себя чувствует научная и публицистическая литература об анимации. В наших реалиях всё это тоже есть, но в несоизмеримо меньших масштабах: метафору про иголку и стог сена, пожалуй, приводить рановато — но кто возьмется гарантировать, что это не перспектива ближайших лет?

В ситуации отгороженности от остального мира неизбежно зреет неудовлетворение; отсюда, пожалуй, и разговоры об упадке и крахе, но это далеко не вся правда. Что, если эти разговоры — лишь брюзжание впадающего в уныние российского отаку, лишенного привязки к главной живительной силе любой культуры — традиции?

Локальная культура (а субкультура — тем более) подвержена изменению. Она может исчезнуть бесследно, а может переродиться в новом качестве. Это касается и аниме — не в смысле анимации, а в смысле локальной японской субкультуры, которая как минимум единожды уже себя переросла — переродившись после триумфального шествия по Северной Америке в 1990-х и 2000-х. Когда-нибудь аниме-субкультура в своем нынешнем виде, вероятно, прекратит свое существование, но японская анимация продолжит свое развитие как ни в чём не бывало. Ведь субкультура привязана к заранее установленному набору чувств и эмоций; тогда как анимация — способ их выражения, метод в широком смысле слова. Первое требует широченных глаз, ярких волос, определенной цветовой гаммы, всяких «цундэрэ», «кудэрэ» и прочих художественных клише — а второе эти жанровые клише определяет. Сводя к максиме: художественный метод определяет внешние признаки (суб)культурного феномена в соответствии с выработанной традицией. Сразу оговоримся: и субкультура (как социальная группа носителей определенной культурной идентичности), и традиция (как метод) живут собственной жизнью, точно предсказать ход которой представляется весьма проблематичным.

Поэтому нет смысла в очередной раз сокрушаться о том, что раньше the grass was greener / the light was brighter. Если передоз и вакханалия моэ давно перестали вызывать в сердце чувство удовлетворения и уюта, причина этого, во-первых, в том, что любая одноклеточная эмоция имеет свойство приедаться, и, во-вторых, в том, что сам феномен моэ в нынешнем его виде нашел лишь временную опору в традиции. Моэ успело изжить себя едва появившись, и вскоре его заменит что-нибудь другое, столь же неустойчивое и скоротечное.

О фундаментальных проблемах индустрии думают и сами японцы. Извечный вопрос: где грань между наносной искусственностью и искренней душевностью и простотой? Возможный ответ предлагает Shirobako — один из самых незаметных на старте сериалов сезона, быстро и уверенно распустившийся в нечто важное и достойное внимания.

Поначалу Shirobako маскируется под очередной качественный и позитивно-положительный «срез жизни» авторства студии P.A. Works, наподобие их же телепроекта Hanasaku Iroha. Однако героини Shirobako, девочки из школьного кружка любителей аниме, быстро оборачиваются подрастающими девушками, неуверенно делающими первые шаги во взрослую жизнь. Дело обходится без надрывной повседневности или пафосного следования подростковой мечте (как это бывает у начинающих мангак — см. Bakuman). История вчерашних старшеклассниц, которые от робких попыток снимать любительское аниме переходят к работе во всамделишной аниме-индустрии (как художник, сценарист, ассистент продюсера и актриса озвучения) посвящена не столько творческим мукам молодых творцов, сколько описанию самой отрасли, ее подноготной. Cуть сериала раскрывается только с первой крупной отсылкой к внутренней кухне аниме-студии; о самих себе японские аниматоры снимают прискорбно редко, а в масштабе полноценного 24-серийного ТВ-шоу — чуть не впервые. За добротным юмором, частыми приветами классике и незамысловатыми мотивационными посылами — всем тем, из чего строятся будни выдуманной студии Musashino Animation, — решается благородная задача: Shirobako, сохраняя внешние элементы еще одного «производственного» сериала о буднях профессии, посвящен поискам преемственности традиции.

Тернист их путь.

Проблемы аниме кроются в известной потере искренности, неизбежном налете искусственности, присущем любому массовому продукту. Мутация в обезличенный бездушный ширпотреб далеко не абсолютна, но заложена в самую природу аниме — сравнительно недорогой конвейерной анимации — и это в первую очередь чувствуют сами производители. Художники, аниматоры и сценаристы понимают, что только проблеск искреннего чувства дает процвести ярким художественным произведениям на поле монотонного ремесла.

Когда-то аниме было иным? Может, и было — давно. Настолько давно, что оно еще не было аниме как таковым. В сериале 1973 года Yama Nezumi Rocky Chuck (возникающая в Shirobako постановка Andes Chucky — отсылка как раз к нему), в японской аниме-экранизации «Муми-троллей» (1969-1970) или в «Великом детективе Холмсе» (1984-1985) ещё нет мрачных экзистенциальных поисков девочек-волшебниц, культа меха, слащавого моэ или литров бессмысленной крови; даже, казалось бы, извечных школьников, и тех нет. Зато есть дух настоящего приключения, честная дружба и большая любовь — и во всём чувствуется неподдельная свежесть духа и надежда — чувства, выражение которых и есть, думается, истинное призвание анимации.

По этим-то дням и ностальгируют большинство героев Shirobako. Впрочем, это ностальгия, которой нет — потому что по-настоящему ностальгировать можно только по тому, что ушло безвозвратно, что никогда более не вернется. Однако и «золотой», и «серебряный» века — только условные попытки разграничить непрерывный и нераздельный исторический процесс, который весь обуславливается либо поиском уходящей, либо отторжением существующей традиции. Shirobako, по сути, состоит из поисков смысла и цели существования аниме, которые на практике оборачиваются поиском традиции. И если существует хотя бы незначительная надежда, что когда-нибудь история японской анимации сделает полный оборот и вернется к собственным истокам (пусть видение этих истоков и искажено розовыми очками), — чем это не повод утверждать, что всё наносное и искусственное — лишь временное явление, которому суждено исчезнуть под катком истории? Вечное всегда пробьет себе дорогу; поэтому пустое и бесполезное занятие — хоронить аниме. Куда лучше, напротив, критически его оценивать, вновь и вновь воскрешая в себе чувство ненасытной жажды и тоски по поиску утерянного идеального соответствия формы и содержания — тому, чем на протяжении тысячелетий и занимается настоящее искусство. —НЩ

Редакция «Отаку» не обязательно разделяет мнение колумниста, но твердо убеждена, что Аой Миямори в Shirobako неплохо удается спасать аниме.

 26   2015   Shirobako   аниме   колонки

Мамору Осии: «Моя работа во многом ближе к труду архитектора, чем режиссера»

Оргкомитет международного кинофестиваля в Торонто опубликовал 80-минутную запись беседы аниматора, режиссера и сценариста Мамору Осии («Патлейбор», «Призрак в доспехе», «Авалон», The Sky Crawlers) с кинокритиком Джесси Венте.

Встреча состоялась 12 июля 2014 года в рамках первой канадской ретроспективы картин Осии.

«Мне было года три, когда отец впервые повел меня в кино. На Этот остров Земля, Uchuu Suibakusen он у нас назывался. Классика научной кинофантастики. Не помню, о чём фильм; мутант какой-то с вот такими мозгами наружу гоняется за блондинкой. Ну, я был в восторге».

«Первая прочитанная манга? У старшего брата была — Железный человек № 28, про робота. Я наизусть ее знал, мог героев рисовать по памяти, и меня в школе поэтому не травили. Хотят тебя обидеть, ты им — раз, нарисовал чего-нибудь».

«Свой первый фильм я снял на 8-миллиметровую пленку. Отдал в проявку — а там нет ничего. Оказалось, что диафрагма при съемке была закрыта. Чудесный кинодебют, я считаю. Потом накопил на 16-миллиметровую камеру, тяжеленную такую, военные ими пользовались. Уронишь — ничего ей не будет. И вот я тренировался ее таскать. Только пленка мне была не по карману. И я эту камеру тягал везде, делая вид, что снимаю. Подкачался, очень пригодилось потом, когда в автомастерской подрабатывал. Какие уж там киношколы».

«Я копирую голивудские приемы, Голливуд копирует у меня. Оригинал или копия — не суть важно; главное — копировать с умом. Вы сейчас „Призрак в доспехе“ увидите, а мы, когда его снимали, очень, конечно, не хотели тянуть из „Бегущего по лезвию“ всё подчистую, но ведь город, дождь, все эти толпы азиатов, что ты будешь делать. Зато наша героиня не ест удона».

«После того, как я сделал два полнометражных „Патлейбора“ и заработал на них кучу денег, купил дом в горах подальше от Токио, переехал туда с собаченькой. А через полгода деньги закончились. Пришлось выдумывать новый проект, отправляться с ним в Bandai Visual. <…> Продюсер даже слушать не стал, вытащил томик манги Масамунэ Сиро и говорит: „вот, работай“. Так мне пришлось снять „Призрак в доспехе“. А тот, другой проект со временем стал фильмом Jin-Roh. Если бы я за него сразу взялся, мы бы тут сейчас, наверное, не сидели бы». (Jin-Roh был профинансирован в должном объеме после ошеломительного успеха «Призрака…» на Западе, ставшего полной неожиданностью для руководства компании Bandai Visual. В японском прокате оба фильма прошли без особенного успеха. — прим. ред.)

«Мой стиль в анимации — контроль информационных объемов. Например, в „Призраке…“ раза в три больше информации, чем в „Патлейборе“. „Невинность“ — еще более насыщенное кино по стравнению с „Призраком…“. Позднее я радикально снизил информационный объем: The Sky Crawlers, если оценивать его как массив данных, значительно проще „Невинности“. Помимо информации, есть такая материя, как время, и в The Sky Crawlers я плотно занимался внутренним временем картины. Вообще, моя работа во многом ближе к труду архитектора, чем режиссера».

«Учитывая текущее состояние аниме-отрасли, стоит ли ожидать фильмов вроде Tenshi no Tamago? О-ох. Подумать страшно! После того, как я его снял, мне три года работы не давали. Я же с этой картиной по миру пошел, она мне как несчастная дочь. А „Призрак…“ — другая дочка, которую и не надеешься замуж выдать, а она вдруг выскакивает за иностранца-миллионера. Есть в этом несправедливость. Но переснимать Tenshi no Tamago я не буду».

«Становится ли аниме в целом лучше? Честно говоря, аниме я почти не смотрю. Есть ощущение, что сейчас в японской анимации много внимания уделяется персонажам и сюжетам, но я совсем не чувствую в авторах ни позыва, ни страсти к придумыванию новых миров. Героев сводят к стереотипам, коммодифицируют, делают из них товар. Это удручает. Нужны новые миры, с ними придут действительно свежие персонажи. Что такое анимация, в конце концов? Создание новых миров». ■

Мамору Осии родился 8 августа 1951 г., в 1976 г. закончил Токийский университет свободных искусств (Tokyo Gakugei University), устроился на аниме-студию Tatsunoko и за годы работы в отрасли неоднократно поднимал развлекательную анимацию на уровень высокого кино. Лауреат премии Future Film Festival Digital Award Венецианского кинофестиваля (2008) за фильм The Sky Crawlers.
 16   2015   аниме   ВК   Мамору Осии

Аниме — всё

Японскую анимацию принято хоронить регулярно; в соответствии с этой традицией Артём Розанов написал для «Отаку» колонку о том, что важное аниме, похоже, в самом деле закончилось.

Буквально на днях японский Исследовательский институт по развитию медиа (MDRI) выпустил отчет, где говорится, что 2013 год стал самым прибыльным в истории японского анимационного рынка: его оборот составил примерно 242 млрд иен (более 2 млрд долларов США). В качестве предыдущей пиковой точки приводится 2006 год.

Ня, смерть.

Что это означает? Бизнес получил сигнал: все изменения, происходившие в аниме-индустрии последние лет десять, есть однозначное, безоговорочное благо. Тем не менее, тренды, столь позитивно влияющие на доходы компаний, порой кажутся сомнительными зрителям — именно зрителям, людям, которые привыкли ожидать если не приобщения к искусству, то, как минимум, достойного развлечения, не оскорбляющего их умственных способностей и эстетического чутья.

Шутка ли, но прошло уже добрых десять лет с тех пор, когда японское ТВ регулярно генерировало такие нестыдные сериалы, как «Изгнанник» или «Самурай Чамплу», а иногда и демонстративно соперничало с производителями полнометражных лент, давая жизнь шедеврам вроде «Агента паранойи». Основных причин, приведших к окончанию этого Серебряного века телевизионного аниме, — три.

Первая — переориентация телеконтента со зрителей на потребителей мерчандайза, которые под видом сериалов готовы принимать продвинутую рекламу подушек и фигурок. Вторая — стягивание практически всех телесериалов более-менее классического образца под бренд noitaminA на канале Fuji TV. В своё время появление этого слота преподносилось как некий прорыв, но инструментом преодоления застоя его можно вообразить только в случае признания этого застоя изначальным состоянием телевизионной анимации. Если же отталкиваться от ситуации не столь далекого прошлого (так и быть, оставим в покое времена «Бибопа», «Экспериментов Лэйн» и «Евангелиона», чтобы сегодняшняя сетка аниме-показов не выглядела совсем полным убожеством), когда у сериалов, сделанных для зрителей, был свободный доступ ко многим слотам разных каналов, то noitaminA — элемент не развития, а, напротив, гниения отрасли. Если реорганизовать книжный магазин, предусмотрев для серий классики одну-единственную полку, а остальные стеллажи под завязку забить отечественными дамскими детективами и фантастикой про космические войны казаков с американскими империалистами, то на перспективах развития современной русской литературы можно смело ставить крест.

Последний негативный момент — беспрецедентная консервация авторских представлений о визуальном облике аниме. Меняются технологии производства анимации, никуда не девается требование «усложнения» картинки, но результат — строго отрицательный. Коридор возможностей для тех художников по персонажам, которые стремятся дистанцироваться от набившей оскомину трафаретной халтуры, лишь сузился; по сути, единственной жизнеспособной альтернативой, на которую студии в отдельных случаях по-прежнему готовы перекладывать риски, осталось наследие Studio 4°C. Авторские миры подавляющего большинства научно-фантастических и фэнтези-сериалов утратили естественность, превратившись в безынтересную аляповатую мешанину, чьи создатели валят в котел визуального облика сериала всё, что попадется под руку, — им, в конце концов, не жалко — в надежде на зрителя, который обязательно найдет в получившемся рагу нечто свое. Такое свойство, к слову, удивительным образом характерно и для других аспектов новых сериалов: они настолько стремятся предложить всё сразу, что в итоге не предлагают толком ничего — и в девяти случаях из десяти достаточно бросить взгляд на картинку-промо, чтобы без колебаний отказаться от просмотра пилотной серии.

Впрочем, у нас было достаточно времени, чтобы свыкнуться с упадком телевизионного аниме, да и не стоит преувеличивать трагичность этого явления — в конце концов, сериалов, способных произвести впечатление исключительной силы, не так много. Гораздо неприятнее — быть сегодняшним свидетелем отказа Ghibli от статуса лучшей в мире студии полнометражной анимации. Масштаб этого события еще только предстоит осознать в полной мере, но одно понятно точно: исчезла огромная планета, в зоне притяжения которой, так или иначе, на разном удалении, с конца 1980-х находились режиссеры полнометражного аниме и отдельные картины, к студии прямого отношения не имевшие. Фактически это означает крах японской системы производства полнометражной анимации, не являющейся продолжением или ответвлением популярных циклов приключений Дораэмона, детектива Конана и др. Отныне все студии, рассматривающие возможность выпуска самостоятельного фильма, будут учитывать произошедшее с компанией троицы Миядзаки — Такахата — Судзуки: «Если Ghibli перестала считать эту деятельность осмысленной, стоит ли продолжать нам? И если всё-таки стоит, то как работать с рисками?» — ответы на такие вопросы определят судьбу и содержание будущих фильмов.

С какими именами и картинами теперь будет ассоциироваться понятие «полнометражное аниме»? Очевидно, Хаяо Миядзаки и Исао Такахата — счастливые пенсионеры, и вряд ли захотят вернуться в дело даже в качестве сценаристов или консультантов. Подмастерья главного волшебника «королевства снов и безумия» — Томоми Мотидзуки («Я слышу море»), Хироюки Морита («Возвращение кота»), Горо Миядзаки («Сказания Земноморья», «Со склонов Кокурико»), Хиромаса Ёнэбаяси («Ариэтти из страны лилипутов», «Воспоминания Марни») — тема чуть более интересная. В отношении первых двоих можно достаточно уверенно предположить, что ничего полнометражного они уже не снимут, а что касается Миядзаки-младшего и Ёнэбаяси, то есть все основания считать, что они — буквально вчера выпустившие свои вторые фильмы, обретшие голоса, исполненные амбиций — захотят и дальше работать в этом направлении. Быть может, даже не ограничатся голыми намерениями; но немедленно возникает вопрос: что у них выйдет без контроля Миядзаки-старшего, продюсерского таланта Тосио Судзуки и мощностей студии?

Второго августа наступившего года исполнится ровно семь лет со дня выхода в японский прокат The Sky Crawlers — последней анимационной ленты Мамору Осии. Даже если бы ее можно было поставить в один ряд с «Призраком в доспехах», «Невинностью» и «Яйцом ангела», всё равно выходило бы, что гений киберпанка, поэт старомодного будущего, энтузиаст военной техники и Восточной Европы, обожатель бассетов годами занимается чертовщиной, снимая экшн-фильмы и сериалы, точные копии которых способны делать десятки и сотни безликих режиссеров-поденщиков — и пока очень похоже, что Осии это нравится.

Кацухиро Отомо, страдающий гигантоманией и наслаждающийся страстью к масштабным разрушениям, был не особенно активен в последние годы: в 2013-м — короткометражная лента, а до того — игровой фильм аж в 2006-м. Режиссер, берущий длительные паузы на протяжении всей карьеры, наверняка не пропадет с радаров, но и о работах уровня «Воспоминаний» и «Стимбоя» мечтать теперь непросто.

Выйди тизер четвертого фильма Мамору Хосоды без описаний и пояснений, его с легкостью можно было бы принять за очередную телевизионную экшн-ерунду про ребят и зверят со странным оружием. Человек, в первых двух картинах так поработавший с материалом мусорного телевизионного аниме, что после просмотра оставалось только удивляться самой возможности появления подобных фильмов, оступился на «Волчьих детях Амэ и Юки» (может случиться с каждым) и, кажется, твердо намерен не возвращаться к мотивам своих удач. За решимость и целеустремленность Хосоды беспокоиться стоит вряд ли: однажды он даже призвал коллег по цеху больше заниматься самостоятельными полнометражными проектами, а не соглашаться на «Дораэмонов» и «Конанов».

Настоящий художник, целая студия в одном лице, Макото Синкай мгновенно нащупал свои темы и принялся успешно их разрабатывать, блистательно соединив городскую визуальную поэтику с лиричным внутренним монологом. К сожалению, с недавних пор Синкай ходит тропками гонконгского мэтра Вонга Кар-Вая, наступая на те же самые грабли: исконно свое, личное, уже не интересует его самого, а творческие поиски непременно сопряжены с отказом от прошлых достижений — вроде бы и остался ни с чем, а необходимость творить никуда не делась. Весь 2015 год Синкай пообещал провести за кропотливой работой над новым полнометражным фильмом, который, по его словам, обязан стать «более увлекательным и красивым», чем всё, что он сделал до этого.

Кто еще? Хироюки Окиура бесконечно талантлив, но, учитывая, сколько он вынашивал «Письмо для Момо», погоды не делает. Майкл Ариас ушёл в игровое кино и музыку, и в истории анимации так и останется автором прекраснейшего «Железобетона». С Dreaming Machine трагически ушедшего Сатоси Кона по-прежнему сложно: в 2012 году тогдашний глава студии Madhouse Масао Маруяма заявил, что у него нет средств на завершение ленты, однако он очень хочет выпустить фильм до наступления пятой годовщины со дня смерти великого режиссёра. Вряд ли он успеет до 24 августа текущего года.

Конечно же, всегда остается надежда на свежую кровь. Хироясу Исида — важнейший дебютант в японской анимации последней пятилетки, еще один поразительный универсал, своими интересами, эстетическими инстинктами и кругом образов напрашивающийся на сравнение с Синкаем, Studio Ghibli и даже Gainax. Пока пробавляется короткометражками, но каждая следующая оказывается продолжительнее предыдущей: если в «Признании Фумико» всего 2 минуты, то в Rain Town их уже 9 (и все они божественны), а в «Хинате и Аосигурэ», последней работе на сегодня, — 18 минут. Если через несколько лет ни одна крупная студия не даст Исиде карт-бланш на создание полутора часов своей волшебной анимации, можно считать, что аниме-индустрия изжила себя окончательно.

Положение дел, складывающееся вокруг полнометражной анимации, — чрезвычайно обидное, поскольку это совершенно уникальный — прежде всего, в силу набора выразительных средств — вид искусства, который либо приближается к качественному игровому кино, либо даже уходит в оппозицию к нему. Смотря Jin-Roh, вспоминаешь «Третьего человека» и «Головокружение» вовсе не потому, что фильм содержит отсылки к шедеврам Рида и Хичкока, но и потому, что Окиура добивается вполне сравнимого по силе эмоционального воздействия; Perfect Blue — не просто рисованная японская перепевка джалло и картин Брайана Де Пальмы, но абсолютно полноправный, первоклассный триллер; «Актриса тысячелетия», «Унесённые призраками», «Паприка» и «Сказание о принцессе Кагуе» — истории, которые невозможно рассказать на языке игрового кино, не превратив их в принципиально иные вещи.

К сожалению, современные тренды на рынке способствуют тому, что этот вид искусства перестанет существовать — по крайней мере, в том виде, в котором он кажется нам привычным по девяностым, нулевым и десятым годам. Слом механизма, позволявшего обслуживать риски, приведет к ограничению творческой свободы, более жесткому контролю за сценариями, темами, сюжетами; внедрение 3D и привлечение неквалифицированных низкооплачиваемых аниматоров из Южной Кореи и стран Юго-Восточной Азии — к ухудшению технического уровня картин. Анимационный вариант «Ханы и Элис» Сюндзи Иваи, с его мертвыми, глубоко противоестественными фигурами людей — вполне возможный тип облика большинства будущих японских анимационных лент; прямое следствие заката ручной анимации, который недавно предсказал Миядзаки.

Не исключено, что в какой-то момент любители полнометражного аниме в его нынешнем виде даже откроют для себя европейскую анимацию. В конце концов, «Тайна Келлс», «Иллюзионист», «Песнь моря», «Долгий путь на север» — это «уже не Disney, ещё не Ghibli», это близко и это красиво. —АР

Редакция «Отаку» не обязательно разделяет мнение колумниста.
 23   2015   анимация   аниме   колонки
Ранее Ctrl + ↓