всё вместе аниме манга колонки интервью отвечает Аня ОнВ

Йопт In Translation: во поле березки нарабу

Николай Караев работает переводчиком: он глядит в тексты до тех пор, пока тексты не начинают глядеть в него. Время от времени переживаний набирается на колонку для «Отаку».

Каждый переводчик знает: бывают такие предложения, что за их вредность нужно давать не то что молоко, а недельный оплачиваемый отпуск в Акихабаре (размечтался). И ладно бы дело было в авторе. Помнится, переводил я писателя, простодушно полагавшего, что у радиуса окружности есть площадь, а в саду могут летать «пчелы и насекомые». Тут на помощь приходит общая эрудиция, и со временем становишься более снисходительным к чужим глупостям — почти как к своим. Хуже, когда с автором всё в порядке, а вот язык, на котором он пишет…

Как ни печально, наш великий и могучий весьма требователен к своим носителям. Особенно это касается письменного русского языка. В устном проскакивает всякое, накрайняк можно объясниться жестами; не то в письменном. Во-первых, у русских слов совершенно чудовищная сочетаемость. Если утром посадить в тесное помещение десяток русских филологов и попросить их отредактировать дурно написанный текст, автор которого не в ладах с сочетаемостью, к вечеру, как в «Королевской битве» или там «Горце», выживет кто-то один. Во-вторых, русские литературные тексты адски требовательны в плане стиля. Мало кто из нас Набоков, мало кому простится то, что прощают графу Толстому, но когда ты переводишь нечто очень художественное с менее сволочного языка на русский, по крайней (зачеркнуто: выше было «накрайняк») меньшей мере имей в виду, что однокоренные слова не должны появляться рядом. Это некрасиво. Неэстетично. Режет ухо. Не катит. Нельзя. Никто не скажет, почему. Но все сразу что-то такое почувствуют.

Тем, кто пишет на других языках, легче. Даже в английском никого не волнуют бесконечные «he says», «she says», хотя заменить этот глагол, прямо скажем, есть чем (но попробуйте написать в русском тексте подряд: «сказал он», «он сказал», «она сказала» — прибьют). В языках малых народов вроде эстонского слов попросту мало, потому однокоренные вылезают чаще — и это опять-таки никого не заботит. Что до японского, в нём слов предостаточно, всё-таки лексика восходящего солнца крайне обогатилась за счет китайского, английского, французского и так далее, но и здесь проблем с однокоренными почему-то не возникает. Видимо, дело в том, что при всём многообразии синонимов их употребление ограничено: какой-нибудь высокоученый глагол, образованный по схеме «китайское слово + суру (делать)», может появиться в философском трактате, но не в райто нобэру, то бишь light novel, то бишь… как это будет по-русски?

В первой части романа Макото Синкая «5 сантиметров в секунду» есть эпизод, в котором юный герой оказывается на токийской станции Синдзюку, где прежде никогда не бывал один, и ищет место, где продаются билеты JR (основная сеть японских железных дорог). В частности, есть там следующее прекрасное предложение:

柱が立ち並ぶ巨大な空間の向こうに何十台もの券売機が並んだスペースがあり、すいていそうな列に並んで切符を買う順番を待つ。//

Хасира-га татинарабу кёдайна ку:кан-но муко:-ни нандзю:даймоно кэмбайки-га наранда супэ:су-га ари, суитэ исо:на рэцу-ни нарандэ киппу-о кау дзюмбан-о мацу.

Само по себе это предложение содержит львиную долю премудростей японского языка. Здесь и любопытное полупредикативное прилагательное суитэ исо:на, образованное, вы не поверите, от глагола суку («быть пустым, быть менее набитым людьми») и означающее примерно «вроде как поменьше людей». И словечко моно, подчеркивающее числительное (нандзю:даймоно кэмбайки — «целых несколько десятков билетных автоматов», если буквально и не по-русски). И сбивающая с толку структура типа «подъезжая к станции, с меня слетела шляпа» — в первой части речь идет о том, что имелось такое-то место, во второй — что герой, «я», встал в очередь, при этом местоимение, как водится, опущено. А еще тут, как можно видеть, целых три глагола нарабу в разных формах. Три одинаковых иероглифа, читающихся одинаково (нара-) и с одним и тем же значением, на какие-то 58 японских знаков.

Глагол нарабу переводится как «стоять в ряд». В данном случае в пределах одного предложения в ряд стоят:
хасира, колонны (они не просто так, а татинарабу — это составной глагол из тацу, собственно «стоять», и нарабу; тем самым, я так понимаю, подчеркивается особая, поражающая героя стоячесть данной детали интерьера);
билетные автоматы (они стоят в ряд в прошедшем времени, наранда; это слово является определением к существительному супэ:су, кальке с английского «space», — мол, в другом конце громадного зала, заставленного рядами колонн, имелось пространство, где стояли в ряд эти самые автоматы);
• сам герой (он нарандэ, это срединная форма глагола, которую можно перевести деепричастием: встав в тот ряд, где было вроде как поменьше людей, он «ждал своей очереди купить билет»).

Почему невозможен машинный перевод художественных текстов? Да вот поэтому: в разных языках требования к литературе разнятся неимоверно, и если машина тупо переведет все нарабу однообразно, ничего хорошего в итоге не получится. В нашем случае пришлось пожертвовать стоячестью колонн и людским рядом перед автоматом: «В другом конце огромного зала с колоннами выстроились в ряд десятки билетных автоматов, я выбрал тот, у которого было меньше людей, и стал ждать своей очереди». Смысл передан, правила соблюдены. Точность немного пострадала, но это, граждане, не моя вина, а нашего великого и могучего русского языка.

Я и говорю: молоко и Акихабару за вредность. Чтобы потом, листая «A Reference Grammar of Japanese», не напевать бессознательно: «Во поле березки нарабу. Лоли-лоли, нарабу…» Блинский блин. —НК

Поделиться
Отправить
Запинить
Популярное